Хорунжий Петр Сидорович

Из воспоминаний:

 «Сначала в село пришли румыны. В мае 1942-го меня вместе с другими загнали в телячий вагон и увезли в Германию. Попали в трудовой лагерь в городе Мюнстер. Там были поляки, греки, итальянцы. Вывезенные из России носили на груди знак «ОST». Работали мы в карьере, загружали в вагонетки глинозем. Однажды подстроили так, что сорвался трос вагонеток, и были выведены из строя рельсовые пути. Это дало нам два дня так называемого «отдыха». Зимой 1943-го меня перевели в город Вюрстемберг на завод Крафт-Дурх-Фройнде, что означает «Сила через дружбу». Сначала я грузил вагоны, потом стал токарем. Мы не знали, что это оборонный завод. Как-то итальянский антифашист Марио Антонио тихо сказал мне: «Петер! Мы делаем мины!» Я не мог смириться с тем, что мы готовим оружие против своих - сломал станок и бежал, да неудачно.

  Вместе с Сашей Севащенко я отстал от колонны и мы скрылись в лесу. Хлеб мы сберегли заранее. Ночью проникли во  двор к  бауэру (фермеру), раздобыли картофеля и сои, после чего направились к железной дороге. Решили залезть в состав, идущий на восток, и на третью ночь после побега нам повезло. Комендант лагеря Кульман организовал облаву, но мы уже лежали под брезентом вагона, на котором стояла надпись «Смоленск».

 Мы были неопытными беглецам: едой запаслись, а о воде не подумали. На вторые сутки одолела жажда. А когда эшелон прибыл в Краков, мы на минуту соскочили на перрон и напились из лужи. Нас заметил кто-то из поляков и сообщил немцам: за выданного беглеца гитлеровцы платили  сотню марок. В жандармерии мы сказали, что отстали от своего эшелона. Нас избили и тут же посадили в состав таких же  остарбайтеров, идущий назад, в Германию. Так я попал в концлагерь Нойенгамме.

Нашу колонну встретили эсэсовцы с собаками. Комендант произнес короткую речь: «Вы наши враги. А с врагами мы жестоки и беспощадны. Пощады от нас не ждите. Единственный шанс выжить – работать на великую Германию!» Сняли отпечатки пальцев, записали приметы и выдали бляхи с номерами. Я загадал: если номер окажется четным – смерть, если нечет – выживу! Мне выпал номер 36131. На аппельплаце регулярно проводились казни и экзекуции. Когда кого-нибудь вешали или пороли кнутом, всех заставляли смотреть на это, а оркестр из заключенных играл веселые мелодии. Печь для сжигания трупов работала без перебоев. Я превратился в доходягу и попал в блок для слабосильных. Следующим этапом была газовая камера. Когда меня уже вели куда-то вместе с другими «списанными», навстречу попался на удивление чистый и вполне упитанный заключенный из лагеря. Я узнал в нем врача Леонида Иванова, сокамерника по ганноверской тюрьме. Иванов спас меня: выдал за своего брата и добился перевода в другой блок и быстрой отправки на этап в Бремен. Там, в лагере Бременфарге, я работал в доке для подводных лодок типа «Валентин». Мы были измождены, но таскали по эстакаде мешки с цементом. В конце апреля 1945 года среди ночи был поднят весь лагерь и колоннами, под усиленной охраной, этапирован в город Любек на берегу Балтийского моря. Там нас погрузили на корабли и вывели их в море на расстояние 3 километра от берега. Я попал на высококомфортабельный круизный лайнер «Сap Аrcona». Фашисты решили затопить корабль и всех заключенных. Но 3 мая 1945 года налетели самолеты, разбомбили и подожгли корабли. Мы спасались, кто как мог. Немецкие старики из города Нойштадт на своих лодках спасли немногих из нас: сами бы никогда до берега не доплыли. Из 10 тысяч узников 7 тысяч погибли.

 После освобождения путь домой оказался для меня долгим – через фронтовые дороги Европы».

• Личная страница
• Личный Фотоальбом